Наверх

07.06.2013

Иван Панкеев: Зачем телевидению книга? Для экранизации

Сейчас много говорят и пишут о засилье телевидения и о падении интереса к книге. Но, кажется, коль уж речь об экране и о странице, то говорить надо не столько в защиту книги, сколько в защиту права зрителя (коль уж речь о ТВ) на информацию. В том числе и информацию о книжной продукции, о литературном процессе и т.д.

Сейчас много говорят и пишут о засилье телевидения и о падении интереса к книге. Но, кажется, коль уж речь об экране и о странице, то говорить надо не столько в защиту книги (тут еще понять надо – КАКАЯ книга), сколько в защиту права зрителя (коль уж речь о ТВ) на информацию. В том числе и информацию о книжной продукции, о литературном процессе и т.д. Налоги, между прочим, со всех берут, и с книгоманов тоже. А возвращают чем? Десятком кровавых экранных боевиков? Так это все равно, что лошадей живой рыбой кормить: вроде и пища есть, а не едят.

Почему так говорю? Да хотя бы потому, что за годы еженедельного появления в эфире моих телепередач «Книжная лавка» и «Книжный мир» (а потом – и радиопередачи «Моя библиотека») сформировалось сообщество постоянных зрителей и слушателей – несколько миллионов человек (это известно по письмам, телеграммам и заказам). Когда цены на эфир подскочили и передачи «приказали долго жить», кто-либо спросил у этих нескольких миллионов о замене? Об интересе? О том, почему они каждое воскресенье садились к телевизору не с банкой пива, а с карандашом и бумагой?

Впрочем, те, у кого хорошая память, припомнят, как и «Книжный двор» (С.Есин) исчез, и «Весы» (С.Рыбас)…

Разве у нас спрашивали? Тем более что речь не о нефти, а о каких-то книжках. Но в том-то и дело, что без этих самых «каких-то книжек» не научился и не выучился грамоте еще ни один человек в мире. А на современном ТВ по-прежнему две-три литературно-книжные передачи...

Как-то на книжной выставке одна «интеллектуальная» дама заметила: «А при чем тут телевидение? Хотите читать книги – читайте. Телевидение всего лишь транслирует». Отчасти согласен. Но ведь студенты зачем-то приходят в аудиторию, чтобы слушать именно этого лектора (хотя могли бы и сами учебник полистать); зачем-то мы идем в оперу (хотя есть и пластинки); зачем-то нам необходимо общение с собеседником, который интересен, вкусу которого доверяем; зачем-то слушаем рассказы Радзинского (хотя могли бы их и прочитать); почему-то в очередной раз включаем телевизор, когда там – давняя запись воспоминаний Ираклия Андронникова (а ведь все это есть и в его книгах)…

Когда в 2001 году отмечали 7-летие передачи «Графоман», многие спрашивали: что за особая дата? А между тем, если задуматься, дата значительная – для передачи именно о КНИГЕ, - почти все прочие ведь погибли. Потому что никаких больших денег такая передача не принесет; ВЕСЬ народ у экранов не соберет (следовательно, рекламу не пустишь); читать стали намного меньше – это факт; молодежь почти выпала из «кругов» и «пирамид» чтения – об этом скажет любой честный социолог; да и современный литературный процесс во многом подменен издательским процессом – это важно понять. Именно поэтому я сейчас и говорю о КНИГЕ, а не о ЛИТЕРАТУРЕ.

Спросите: разве дело только в деньгах, только в прибыли? Во-первых, конечно, и в деньгах дело – зачем лукавить? Во-вторых, дело не только в ТВ, а в самой системе, в отношении. Что, у нас на радио с утра до вечера только и говорят, что о книге, литературе и чтении? Или в газетах, кроме пары-тройки специализированных? Надо просто реально и честно смотреть на вещи. Да, хороших публикаций стало больше; да, книг стало больше; да, премий и серий стало едва ли не больше, чем книг; но ведь при этом старый читатель вымирает (физически!), а новое поколение выбирает… не книгу. Почему? Потому что оно выбирает из того, что ему ПРЕДЛАГАЮТ; а «Пепси» на ТВ предлагают гораздо чаще.

Я не говорю о том, хорошо это или плохо (уж поверьте, что как преподаватель, я знаю, что это плохо); но это факт. Прежде, чем его интерпретировать, его надо принять без истерик и ура-патриотических проклятий. А потом уже говорить о причинно-следственной связи телерекламы и потребления «Пепси».

Естественно, если вложить такие же суммы в формирование «образа книги», «образа чтения», то и результаты будут. Но, скажите на милость, кто вкладывать-то будет?

Конечно, хотелось бы, чтобы это сделало государство, получающее от нас налоги. Но государство говорит, что кризис мешает.

Понятно, что издатели не дадут много денег на пропаганду чтения как такового: издательское дело – это бизнес, а не меценатство. Какой смысл вкладывать в передачи деньги, предназначенные на покупку бумаги?

Но ни разу не доводилось мне слышать, чтобы наши писательские союзы захотели создать нечто подобное на ТВ; тоже денег нет? Так ведь пока и особого рвения не было: насколько мне известно, ни в правительстве, ни в президентских структурах нет такого писательского предложения.

Почему американцы вкладывают огромные деньги в пропаганду здорового образа жизни, а мы – в рекламу американских сигарет? Впору вспомнить о том, где бывает бесплатный сыр и о том, что если что-то делается (или НЕ делается), то кому-то и зачем-то это нужно.
Тут самое время сделать маленький экскурс в историю. Резкое изменение отношения к книге произошло после революции 1917-го года, после принятия «Декрета о печати»; в 1918-м году был даже создан Революционный трибунал печати, который по своему усмотрению закрывал газеты и издательства.

Но любая революция, в отличие от эволюции, процесс скачкообразный, резкий и чаще всего – разрушительный. Не исключение и события 1985-1991 годов в СССР. Поэтому именно в новейшее время, то есть после 1985 года, в советском, а затем российском книгоиздании (и в отношении к чтению) произошли столь существенные изменения, что не заметить их невозможно.

Прежде всего, книга почти повсеместно стала в первую очередь товаром, Это вполне объяснимо, если знать, что государственные издательства выпускают в свет значительно меньше наименований, чем негосударственные. Жить-то надо, значит, надо и зарабатывать. То есть, уметь продавать. А какую книгу покупают? Или качественную, или раскрученную. Что касается «раскруток» – это отдельный разговор: о маркетинге, о PR-технологиях, о рекламе и т.д. При желании «впарить» можно что угодно и кому угодно. Но как в старые времена, так и в век новейших технологий авторитет КАЧЕСТВЕННОЙ книги остается незыблемым: не только как самого доступного, но и как самого традиционного канала получения информации. Речь именно о культурном издании, которое, в свою очередь, показывает культуру и издателя, и потребителя, несет не сумму, а систему знаний.

Сейчас в обиход введены понятия «электронная книга», «виртуальная книга», «гипертекст», «электронные библиотеки», «электронные продажи» и т.д. Но, во-первых, они не отменяют традиционных форм, особенно в России; и, во-вторых, качество – оно и в Сети качество, и непрофессионализм – он везде непрофессионализм.

Те, кто смотрел на протяжении последних лет ВСЕ книжные телепрограммы, тот понял, что даже талантливый актер не может сыграть любовь к книге, понимание текста, рождение мысли в процессе разговора. А профессиональным литераторам предлагали вести такие передачи? Увы. Потому и помнятся краткосрочная, но добротная передача профессионального актера-читателя Тараторкина («Рукописи не горят») да шаталовский «Графоман» (с которым я часто не согласен, но который все же профессионален и имеет позицию. Кстати, А.Шаталов на страницах "Книжного обозрения" тоже пришел к выводу, что ему «жалко, что по другим программам не показывают передач о книгах. Такие передачи есть во всех развитых странах»).

Речь о качестве содержания не случайна, поскольку некультурное издание (а в случае с ТВ – передача) предполагает и некультурного читателя. Нынешнее ТВ не для того оно создавало мощную развлекательную индустрию, чтобы просто так, без извлечения прибыли, отдавать поистине золотой эфир на беседы о литературе, об образовании, о культуре. А чтобы не было лишних разговоров - вот вам, желающие, канал «Культура». Но он не безразмерный: его как-то должны поделить между собой театр, балет, кинематограф, живопись, музыка, музей, скульптура, градостроительство, философия и др., и пр., и т.д., и т.п.

Правда, остается вопрос: с чего бы это Франция (такая маленькая в сравнении с Россией по территории и населению) имеет пять разнообразных телепередач именно о книгах?

Так ведь не случайно же именно они, французы, по сей день спорят – не снести ли Эйфелеву башню. И, будьте уверены, будут еще сто лет спорить, но никогда не снесут.

Надо ли напоминать историю с Храмом Христа Спасителя? Снесли без споров.

Французы еще сто лет будут спорить, сносить или нет Эйфелеву башню. Мы же Храм Христа Спасителя взорвали без сомнений

В то же время на нашем телевидении существует множество таких развлекательных «прямых эфиров», в которых ведущие откровенно признаются, что не знают, чем заполнить оставшиеся 10-15 минут; и на зрителя выплескивается «поток сознания», результат какой-то факультативной умственной деятельности в форме междометий и случайных слов. И говорят ведущие то об утреннем кофе, то о своей прическе, то о приснившемся кошмаре, - я иногда отказываюсь верить собственным ушам.

Конечно, можно не смотреть и не слушать. Великое право выбора. Но, во-первых, почему только такого выбора? И, во-вторых, как говорил Е.И.Парнов, дебилизация зрителя не проходит бесследно. Со временем он приходит в массе своей к мысли, что вот ЭТО и есть культура, это и есть настоящий язык (с экрана же!), ЭТО и есть система ценностей.

Понятно, что в такой системе места для литературы, книги, оригинальной мысли не найдется.

Так что же, получается, что я – против телевидения, против нашей «святыни», против прогресса и т.д.? Ни в коем случае. Иначе сам бы не отдал этой виртуальной действительности несколько лет жизни.

Более того – смотрю много и многое. И именно поэтому огорчен отсутствием выбора (ибо знаю, что он возможен!); удручен низким качеством (ибо знаю десятки невостребованных профессионалов!); оскорблен полным безразличием ТВ (читай – людей, которые его делают) к великому достижению цивилизации – книге; обижен отношением к зрителю, словно он человек изначально безграмотный и нечитающий.

Неужели так трудно понять, что культурно-историческая вертикаль (в первую очередь – литературная) – это и есть стержень нации; что поколения связаны одно с другим только звеньями культурных ассоциаций (если дети не знают половины произведений, прочитанных родителями – они чужие друг другу люди); что и на географическом пространстве нас объединяет в некую общность в первую очередь единый язык, единая словесность?

Политика? Она менялась десятки раз, а Пушкин оставался.

Строй? И он менялся, а эпопея «Война и мир» оставалась.

Экономика? Даже ее деформации не отменили Шекспира.

Но как раз всему изменяющемуся, преходящему и уделяется больше всего времени. Мол, вечное и без ТВ останется вечным.

…Вот и об известных статуях Будды так же думали: коль уж Чингиз-хана пережили, то что с ними, вечными, сделается? Но пришли «новые люди» со своим, новым представлением о шкале ценностей – и где теперь те статуи?

А ведь и понадобилось-то всего десяток лет, чтобы такое сознание сформировать. Даже без участия телевидения.

Иван Панкеев, известный российский ученый, автор ряда книг по филологии, этнографии и фольклору.