«100 лет – неандертальцу»

В Крыму открылась выставка, посвященная советскому археологу белорусского происхождения Глебу Бонч-Осмоловскому

В Симферополе,  в Центральном музее Тавриды, открылась выставка "100 лет – неандертальцу", посвященная деятельности советского археолога белорусского происхождения Глеба  Бонч-Осмоловского. 

Именно он в 1924 году в пещере Киик-Коба откопал неандертальца – это было открытие первой в СССР стоянки человека эпохи палеолита.
 
На выставке можно увидеть макет с планом захоронения и артефактами с раскопок Киик-Коба, а также прижизненные издания книг Бонч-Осмоловского с дарственными надписями Глеба Анатольевича в дар музею. 



Глеб Анатольевич Бонч-Осмоловский – археолог, эксперт в области палеолита, человек энциклопедических знаний, эрудит, преданный науке ХХ века. И еще один выдающийся ученый белорусского происхождения, чья профессиональная деятельность проходила в Крыму. 
  
Советский археолог был родом из старинной дворянской семьи: отец –  «чернопеределец» Анатолий Осипович Бонч-Осмоловский, мать – Варвара Ивановна Ваховская. Он родился 4 ноября 1890 года под Минском в имении Блонь. Но идеи родителей вовсе не привлекали сына  – он увлекался психологией и хотел получить естественно-научное образование. Поэтому окончил школу в имении отца, поступил в Минское коммерческое училище и Минскую гимназию. А в 1909 году уехал на учебу в Петербургский университет на физико-математический факультет по естественному разряду.



Там он и познакомился с ученым секретарем Этнографического отдела Общества любителей естествознания, археологии и этнографии В. Богдановым. И уже на первом курсе отправляется в этнографическую поездку на Кавказ. 

Именно Богданов в следующем году помог Бонч-Осмоловскому составить «Программу» этнографического обследования осетин. Осмоловский становится участником студенческого Эрмитажного кружка и начинает выпускать свои первые исследовательские работы, посвященные Кавказу. 

В 1915 году, не сдав выпускные экзамены и не защитив диплом, Бонч-Осмоловский уходит добровольцем на фронт. Во время 1-й Мировой войны он был разведчиком на фронте, получил контузию. После окопов заболел туберкулезом. Революция и подписание Брестского мира настигли его на юге России, куда он успел выехать незадолго до этого, уже совершенно больным. В своем дневнике Бонч-Осмоловский тогда писал:

«…Вот кончается эта грандиозная по своей трагичности эпоха истории… Боже мой! Но как могло случиться, что огромнейшее государство, живой организм вдруг разлезся по швам, оставив только кучу трухи большевизма?..». 

Но белое движение тоже не увлекло Бонч-Осмоловского – он наладил контакт с подпольем.  



В 1919 году Бонч-Осмоловский стал жить в  Крыму. Вот как пишет о нем его первая жена: 

«Мне не приходилось видеть человека более изможденного и более веселого одновременно... … Он ходил по городу со своей огромной улыбкой и раздражающе самоуверенной речью… Мы спорили с ним, рисовали на него карикатуры и смеялись… Когда ему надоедало смеяться, его сухие крупные губы становились строгими, лицо твердело, выражало волю, ум, страсть, больше того – одержимость… Был он великий жизнелюб. Многие соблазны рвали его на части… Страсть к археологии пришла к нему в зрелые годы…». 

Крым оказал целительное действие на молодого ученого – Бонч-Осмоловский возвращается к полевым археологическим работам: он совершает маршрут по Феодосийскому уезду, исследуя быт крымских татар. 

Когда к власти пришли большевики, Бонч-Осмоловский начинает работать заведующим отделом по делам музеев и охране памятников Крыма («Крымохрис»). 

Поэтому ученый едет в Москву. В октябре 1922 года Г.А. Бонч-Осмоловский получает в Этнографическом отделе Русского музея должность научного сотрудника. Он был интересен музею как специалист по крымским татарам. В университете он стажируется в семинаре по изучению кремневых индустрий – так его интерес смещается от этнографии к археологии. 

Палеолитические памятники в Крыму были открыты еще в 1879-80 годы. Но коллекции находок затем были частично утрачены. Археологи, исследовавшие Крым на предмет памятников палеолита, их не обнаружили,  из чего сделали вывод о том, что в древности Крым был островом. 

Получив университетский диплом, Глеб Анатольевич возвращается в Крым – ему уже 32 года. Он проводит небольшие раскопки в пещере Кош-Коба – никаких сенсационных находок, но следы присутствия здесь палеолитического человека обнаружены. 
Все говорили о важности находок, но денег на продолжение исследований никто не давал – в июле 1924 года была проведена разведка около древних 20 пещер от Карасубазара до Инкермана. 

А 11 сентября один из местных пацанов, участвовавших в раскопках, сбившись с тропы, обнаружил неизвестный грот. Бонч-Осмоловский описывал его так: 

«Навес широко раскрытый на юг. В задней стене – низкий ход в глубину скалы. Жара в пещере отчаянная. Солнце в ней отражается, как в вогнутом зеркале. Я так и ахнул: вот подходящая квартира для пещерного человека! Тут было тепло и в ледниковое время!...». 

Это и был тот самый грот Киик-Коба («Дикая пещера») у реки Зуи рядом  с селом Кипчак. Первая шурфовка показала наличие в гроте культурных остатков палеолита. Началась разбирать слои. В ходе раскопок Киик-Кобы были выявлены два палеолитических слоя («верхний и нижний очаг»), а также скорченный костяк примерно годовалого ребенка. 

«Гляжу – глазам не верю! Искусственное углубление в скале… да это могила! Рассуждать долго не стали. Все столпились вокруг меня. Я стал осторожно расчищать яму… Могила пуста! Я продолжаю расчищать. Подхожу к концу могилы. Надежды нет. И вдруг под шилом показалась одна кость, потом другая… Я сел, закурил и сказал: “Ну, ребята, дело серьезное. Придется остаться еще дня на два”…», – писал о своем открытии археолог. 

На тот момент мировое археологическое сообщество знало только о пяти достоверных находках Homo neanderthalensis. 
Когда появились сообщения об уникальных находках в Крыму, информация попала и за границу. В 1926 году Бонч-Осмоловский поехал в командировку во Францию, и его имя уже было на слуху. 

В Париже Бонч-Осмоловский, по воспоминаниям его жены, виделся с палеонтологами и говорил с ними по-французски с белорусским акцентом. 

Но политика, как всегда, вмешалась в науку – в 1933 году Бонч-Осмоловский был обвинен в участии в «фашистском заговоре» и  проходил по процессу «Российской Национальной партии». 
 
Глеб Анатольевич был осужден на три года исправительных работ. Наказание было назначено отбывать в Воркуте. Он работал геологом на руднике, а благодаря опыту раскопок он внес новшества в методику бурения, что и стало основанием для досрочного освобождения уже 25 февраля 1936 года. 

Но перспектив перед ученым особых не было – Бонч-Осмоловскому запрещалось жить в Москве и Ленинграде, и он поселился на станции Оредеж в Ленинградской области.

Неожиданно в 1939-м году с него снимают судимость и разрешают поселиться в Ленинграде, он заключает договор на публикацию книги, которую успел дописать (первый том выходит в 1940 году, а  второй и третий – уже после его смерти) – надо было завершить обобщение материалов Крымской палеоэтнологической экспедиции хотя бы по исследованиям Киик-Кобы и в АН СССР были заинтересованы в сотрудничестве с Глебом Анатольевичем.  От него ждали трехтомную капитальную монографию «Палеолит Крыма». Ее основой  должен был стать анализ памятника и костных останков неандертальцев, найденных в 1924–1925 гг. На эти скромные средства ученый и жил. 

В те самые страшные летние месяцы 1941 года  Бонч-Осмоловский был зачислен внештатным профессором в ЛГУ, а уже после начала Великой Отечественной войны – 9 июля 1941 года – написал заявление с просьбой принять его на должность старшего научного сотрудника в Институт истории материальной культуры (ИИМК) имени Н.Я. Марра АН СССР. 

В ноябре 1941 г. он вместе с сотрудниками АН СССР уехал из блокадного Ленинграда в очень плохом состоянии здоровья. Эвакуация была в Казань, где с 1942 года он стал преподавать антропологию в местном университете. Умер ученый  1 ноября 1943 года, так и не успев дописать труд «Палеолит Крыма».