Престижный конкурс проходит раз в два года. После отборочных туров в Нью-Хейвене (США), Гамбурге (Германия), Москве и Сеуле (Корея) лучшие органисты планеты съехались в Калининград на финальные состязания. Среди них оказалась и белоруска Екатерина Николаева. В этом году главный приз — янтарный ангел — «улетел» в Корею вместе с Сунхëн Паком.

После конкурса мы поговорили с белорусской участницей о конкурсе и об органной музыке.

— Катя, здравствуйте. Вы представляете Республику Беларусь на конкурсе Микаэла Таривердиева. Он существует уже 26 лет, и вы в нем не в первый раз участвуете. Что для вас значит этот конкурс?

— Да, я участвую уже третий раз. Что он для меня значит? В первую очередь, это некое испытание. Играть концерты, выступать на мастер-классах, фестивалях — это немного другое. Здесь же серьезное творческое состязание, и требуется совсем другой уровень подготовки, более тщательный. К этому конкурсу, например, я начала готовиться в декабре 2024-го года.

— Игра рядом с такими музыкантами, можно сказать, выдающимися, — это тоже школа?

— Да, послушать их было очень интересно! Сунхён Пак, участник из Кореи, занявший первое место, конечно, фантастический музыкант.

Его упорство, талант и труд вызывают восхищение! Он, как и я, взрослый участник, по-моему, 89-го года рождения, у него есть семья. То есть человек занят своей насыщенной жизнью и еще настолько качественно и здорово выступает.

— Катя, как вы пришли к органу? Он, бесспорно, король инструментов. Самый большой, масштабный, громкий, умеющий разговаривать разными голосами. Мне кажется, что в детстве, наверное, сложно как-то на него обратить внимание?

— У меня очень длинная история. В 2000-х, когда я была подростком, мои одноклассницы тогда все выясняли: кто им больше нравится из группы Smash! — Лазарев или Топалов. У них висели плакаты с их изображениями, а у меня в комнате — плакаты народного артиста Беларуси Игоря Оловникова. Игорь Владимирович закончил Московскую консерваторию по классу фортепиано у Якова Флиера и по органу у Леонида Ройзмана. И он был моим кумиром.

Я собирала его постеры. Если приходила на концерт, дарила цветы. Игорь Владимирович такой, знаете, очень галантный мужчина, мог и ручку поцеловать. Да, я была его фанаткой и хотела быть, как он. Естественно, когда я поступила уже в консерваторию, то попала к нему в класс по фортепиано. На тот момент он орган уже не преподавал, у него была большая концертная загруженность, и я оказалась в классе органа у Владимира Васильевича Невдаха. Он учился в Австрии, в Граце, у Йоганна Труммера. Учиться было очень интересно, а орган уже занимал большее место в моей жизни, чем фортепиано. На госэкзаменах по органной программе Йоганн Труммер поставил мне 10 с плюсиком. Это почти как у Рахманинова, когда ему за оперу «Алеко» поставили 5 с тремя плюсами. Так что органом я занимаюсь с 2008 года. Это уже сколько лет? 17 лет получается?

— Вы гастролируете по Беларуси, по другим странам?

— Да, я работаю в консерватории концертмейстером, и я свободный органист, не привязана ни к какой государственной структуре. Езжу на гастроли по Беларуси, по другим странам. Вот, например, во время подготовки к конкурсу Таривердиева в июле-августе у меня было шесть сольных концертов, где я «обкатывала» свои программы. Это хороший опыт.

— Орган — инструмент, который строят специально под определенный концертный зал. И хоть сейчас много мобильных органов, но все-таки стационарные — это особый мир. У этого инструмента в каждом городе, в каждом концертном зале, свой характер. Вы как, сталкиваетесь с этими характерами? Как договариваетесь с органами?

— Надо договариваться прежде всего с акустикой. Этому я уже научена давно, потому что у нас в Минске, в Кафедральном соборе, семь секунд акустика в пустом костёле. Конечно, когда люди приходят, звук становится немножко суше, влияет также и время года. С акустикой я справляюсь. Тяжело иметь дело, например, с пневматическими инструментами, которые «опаздывают». То есть ты играешь, грубо говоря, по счёту четвёртую ноту, звучит ещё третья. Вот с такими инструментами тяжело. На то, чтобы приспособиться, требуется хотя бы пара репетиций. Да, каждый инструмент — единственный в своем роде. И если его строят под определенную акустику, это здорово. А вот когда переносят орган, бывают большие проблемы и акустические, и технические — его сложно вписать в архитектуру здания.

— Катя, расскажите про белорусскую органную школу? У вас же много органов на территории Республики?

— Сейчас в Беларуси более 120 органов. Среди них есть и исторические, эпохи барокко. Не все они целиком сохранились. Где-то уцелели часть труб или часть регистров. Есть более позднего романтического периода органы, есть современные. А еще имеются органы, привезенные из стран Западной Европы, в рамках обмена инструментами. Допустим, там какой-то приход меняет орган, и его привозят к нам. Вообще, у нас в Беларуси история органа достаточно солидная: он у нас, на нашей территории, существует примерно 600 лет.

Это связано с географическим положением, потому что территория Беларуси была включена и в Великое княжество литовское, и в Речь Посполитую, поэтому она развивалась примерно синхронно с западными европейскими странами, такими как Германия. Да, у нас был католицизм, было униатство — объединение различных христианских конфессий, где тоже использовали орган. И в дворцах знати тоже стояли эти инструменты. Сейчас органы в основном используют в концертной практике, а не на службах.

— Есть ли у вас, так сказать, любимый орган в родной Беларуси?

— Да, есть любимчик, фирмы Flüger в Кафедральном соборе в Минске, построенный в 2005 году. Там три мануала (ручные клавиатуры — прим. авт.). Сам собор очень древний, но австрийские мастера очень искусно вписали инструмент в интерьер и архитектуру. Именно про этот инструмент я говорила, что там акустика 7 секунд: ты снимаешь аккорд, и звуковая масса вначале летит к алтарю, отбивается от его стен и возвращается. И все это длится 7 секунд. Ну, это же кайф!

— Мне кажется, люди, играющие на органе, — суперсущества. Потому что, во-первых, это большой инструмент, во-вторых, у него есть и мануалы, и ножные педали, и еще переключатели регистров. Музыкант должен быть многозадачным, чтобы все успевать технически, и при этом еще и не забыть про музыку. Сколько учатся на органиста?

— Думаю, всю жизнь можно учиться. Вот мы уже с вами посчитали, я занимаюсь 17 лет на органе.

Пять лет назад я приобрела педаль и подключила ее к электронному цифровому пианино, и теперь имею возможность заниматься дома.

У меня есть несколько работ, дети, семья, быт, но два часа в день я уделяю игре на органе. Я уже не смотрю на педальную клавиатуру, знаю ее наизусть. Но поначалу было очень сложно. Ведь такое движение ноги, какое идет при игре, мы в обычной жизни не используем.

Даже нажатие на педали автомобиля — это другое движение. Другие мышцы работают, мозг кипит. Представьте: в левой руке идет мелодия вниз, а в педали — вверх. В первое время перестроиться непросто. Я преподаю орган в частной школе, ко мне в основном приходят взрослые ученики. Люди, которые отучились в школе, забыли на какое-то время про музыку, а потом решили какой-то свой гештальт закрыть. Они приходят, играют, и я вижу, как у них кипит мозг.

— То есть, получается, даже взрослые могут освоить орган?

— Получается, да. Понятно, что это будут легкие пьески, но тем не менее, люди играют!

— Мне кажется это хорошая профилактика Альцгеймера…

— Да, наверное, среди органистов нет тех, кто страдает Альцгеймером.

— Я наблюдаю за конкурсантами, и, мне кажется, существует своя мода у органистов на костюмы, на обувь?

— Обувь для органиста много значит. Нельзя играть в простых ботинках. Нужна специальная мягкая замшевая подошва, чтобы была повышенная чувствительность: когда нога лежит на педали, то клавиша должна чувствоваться. Я покупаю обувь, сшитую на заказ в магазине для… бальников. Это мужская обувь, модель для латиноамериканских танцев.

— Наверное, органистам нельзя ходить босиком, чтобы не огрубели ноги?

— Можно. Нельзя в нашей специальной обуви ходить по улице, чтобы не попала влага и не сорвалось выступление. Потому что, если промокнет обувь, то она не будет скользить.

— Знаю, бытует мнение, что музыку для органа писали в основном во времена Баха. Из наших современников многие знают произведения Микаэла Таривердиева. На конкурсе органистов его имени как раз обязательна к исполнению часть симфонии «Чернобыль», написанной Микаэлом Леоновичем после посещения места аварии. Как вам удалось это произведение? И кто сейчас из современных композиторов пишет музыку для органа?

— Я, напомню, участвую третий раз в конкурсе. Для первого раза выбирала первую часть «Зона», а для последних двух — вторую часть Quo vadis? Могу честно сказать, я полюбила музыку Микаэла Таривердиева. Она, конечно, непростая. Нужна большая внутренняя работа, чтобы воплотить все задумки автора.

Современные композиторы, конечно, пишут для органа. Как раз три года назад у меня был заказ на запись ультрасовременной органной музыки. Я записала произведения, созданные за последние годы. Японцы сочиняют, тайванцы, греки, итальянцы, англичане.

Конечно, чтобы записать все эти произведения, потребовалось их полюбить!

— Катя, вы много играете Баха. Все мы знаем его по портретам: эдакий суровый человек. Как вы думаете, какой он был по характеру?

— Иоганн Себастьян Бах определенно был педантом и трудоголиком. Помните, пожалуй, самый популярный портрет, где
композитор изображен с нотами в руках? Он был заказан для вступления в «мицлеровское общество». Сейчас от нас требуют при поступлении куда-либо анкету и фото 3х4, а тогда нужен был портрет. И вот Бах взял свое произведение для этого портрета, он явно гордился собой. Он будто говорит нам: смотрите, что я написал, никто из вас так не напишет!

Когда Бах переехал в Лейпциг, ему надо было написать огромное количество кантат. И он справлялся. А еще Бах — автор первой музыки для рекламы. Он же написал кофейную кантату для того, чтобы популяризировать кофе. Кофе в его времена был напитком новым, и не все его принимали. Бах написал музыку и выступал со своим коллективом в кафе «Циммерман». Популяризировал новый напиток: представьте, люди пьют кофеёк и слушают Баха. Я бы в такое кафе сходила с удовольствием.