31.05.2011
20 лет назад, 20 мая 1991 года Верховный Совет принял Закон о порядке въезда и выезда из СССР советских граждан.
По тем временам закон был прогрессивным – он де-юре обозначил исчезновение пресловутого «железного занавеса», предоставил право на свободное перемещение граждан. Фактически это право предоставил своим гражданам первый и последний президент Советского Союза Михаил Горбачев. В тот период ему довольно трудно было отвечать за неповоротливость бумажно-типографского механизма, из-за которой возможность окончательной реализации этого права наступила лишь через год после его добровольной отставки и ликвидации государства, которое он возглавлял.
Впрочем, ирония истории такова, что как только стали исчезать следы «железного занавеса» с советской, а затем и со стороны стран СНГ, точно такой же занавес начал подниматься со стороны противоположной. Особенно и в первую очередь – со стороны формирующегося Европейского Союза и Соединенных Штатов Америки.
Директор Института экономики РАН Руслан Гринберг отметил ряд причин, которые привели к распаду Советского Союза.
По его мнению, речь должна идти даже не о причинах, а о комбинации причин объективного и субъективного порядка.
Из этой комбинации причин ученый выделяет, прежде всего, беспрецедентную централизованность, которая вытекала из директивно-плановой природы организации всей экономики СССР.
Свобода действий, свобода маневра в республиках, краях и областях были минимальными во всем, в том числе и в экономике. Все и всегда решал Центр. Поэтому положение республики в решающей мере зависело от того, как складывались ее отношения с Москвой: каковы были связи в Госплане, в союзных министерствах и так далее. Уже одно это обстоятельство не могло нравиться республиканским элитам, жаждавшим увеличить уровень самостоятельности в принятии тех или иных хозяйственных и социально-политических решений.
Другой важный фактор, постоянно угрожавший целостности СССР, – нарастающий разрыв между требованиями модернизации, научно-технического прогресса и архаичности экономики, основанной не на рыночных стимулах, а на принудительном административном распределении. Оказалось, что плановая экономика неэффективна хотя бы потому, что человек по своей природе существо непредсказуемое, неожиданное. Даже если все очень правильно рассчитать, вовремя обнаружить и учесть потребности и пожелания, успех все равно не гарантирован.
Кроме того, директивное планирование в принципе противопоказано внедрению инноваций. Человечество методом проб и ошибок пришло к пониманию того, что невозможно все запланировать и предусмотреть: только силы саморегулирования, хотя и они время от времени дают сбои, обеспечивают интересы потребителей и производителей наилучшим образом. Так что даже в идеальном исполнении система директивного планирования и управления обречена. Поэтому, конечно же, было очевидно, что эти два потенциально центробежных фактора начнут проявлять себя при даже самом ограниченном расширении самостоятельности местных органов власти и хозяйствующих субъектов.
Здесь на сцену истории выступили народы и их руководители. Именно от их уровня общественного сознания зависел дальнейший ход событий.
В республиках считали, что они сдают свои ресурсы в «закрома Родины» и кормят Москву. А Москва думала наоборот. Когда началось перетягивание каната власти между союзным центром и командой Ельцина, в России пошло активное вымывание товарного ассортимента: население все скупало впрок, что привело к полному опустошению прилавков. А в других республиках паника также была, но менее активная. В результате республики посчитали, что надо быстрее отделиться от России и от остальных «братьев и сестер», тогда-то они и заживут богатой и счастливой жизнью.
В то же время в ельцинском окружении тогда возобладали две своеобразные теории: «теория обузы» и «теория приползания».
«Теория обузы» – это рассуждения о том, что мы, мол, самые умные и богатые и чудесно проживем без всяких нахлебников: киргизов, таджиков, узбеков, молдаван и украинцев. Будем жить, как в Люксембурге. Расчеты делали неправильно, считали все только в свою сторону – и ресурсы, товарные потоки и т. п. Оказалось, что все это химера. Разрушение единого хозяйственного организма нанесло вред всем. Кроме того, обнаружилось, что должно существовать более или менее крупное единое экономическое пространство, чтобы иметь преимущества экономии на масштабах и емкие рынки сбыта. И наука, и практика показали, что для этого требуется как минимум 280–300 миллионов населения.
Теперь о «приползании» или теории несостоявшихся государств. Советники Ельцина внушили ему, что республики от России никуда не денутся – «сами приползут», и не надо беспокоиться на этот счет. Время показало, что это также была большая ошибка.
Особо следует отметить, что в начале 90-х прошлого века в России никто толком не был готов к системной трансформации. Не было соответственно и никакого опыта. Но более или менее исправно работала модель под названием «вашингтонский консенсус», модель простая и ясная. В свое время она была разработана для слаборазвитых латиноамериканских и африканских стран, которые заняли много денег у государств «золотого миллиарда». И кредиторы задумались над тем, как вернуть эти средства. Ведь проедят – и все. И решили, что в странах-должниках необходимо все приватизировать, максимально либерализовать хозяйственную жизнь и проводить жесткую денежную политику, то есть сдерживать инфляцию. В моде тогда была доктрина неолиберализма, которая в наши дни за рубежом в основном уже утратила свои позиции, а в России, к сожалению, по-прежнему правит бал.
В те годы бытовала фраза: рыночная экономика не нуждается в прилагательном «социальная». Маргарет Тэтчер и Гельмут Коль все время повторяли, что надо заканчивать с социализмом. Им казалось, что в их странах экономике стали сильно вредить перераспределение первичных доходов от богатых к бедным, значительные социальные гарантии для работников, мощная защита их интересов. В какой-то момент возобладало убеждение, что потенциальным инвесторам невыгодно вкладывать капиталы в подобную экономику. Надо, дескать, возвращаться к классическому капитализму, к рынку времен Адама Смита. Мол, государство – это сплошное зло и бюрократия. Популярным стало изречение Рональда Рейгана: «Правительство не решает проблемы, оно само является проблемой». В российских условиях это, в сущности, был призыв к анархии – пусть побеждает сильный. Именно так и произошло. Россия пошла по самому жесткому пути – востребовала шоковую терапию, хотя, разумеется, рыночные трансформации осуществлялись и в других республиках бывшего СССР. В результате в некоторых странах СНГ вместе с мутной водой прошлого выплеснули и хорошее – образование, здравоохранение, науку и культуру. И отдельные новые независимые государства вместо «первого мира» начали сползание в третий.
Между тем, пик экономического спада на постсоветском пространстве пришелся на 1994–98 гг. и был довольно неравномерен по отдельным странам. Наиболее сильно пострадали Таджикистан, Грузия, Молдова, Азейрбайджан и Украина, сократившие физический объем ВВП по сравнению с 1991 годом более чем в два раза.
Одной из важнейших причин спада стал разрыв хозяйственных связей между республиками. Кроме того, переход к рыночной экономике выявил множество неэффективных производств, в которые были закачаны огромные средства. В результате в целом по СНГ произошла примитивизация структуры промышленного производства за счет вымывания обрабатывающих отраслей и высокотехнологичных производств, которые утратили рынки сбыта. В то же время резко выросла доля добывающих отраслей.
С улучшением конъюнктуры на мировых сырьевых рынках и экономическая ситуация в СНГ стала выправляться. Сказалась также постепенная адаптация к новым геополитическим условиям и требованиям рыночной экономики. С 2000 по 2008 год страны СНГ демонстрировали устойчивый экономический рост. Постсоветская Евразия из региона всеобщего спада превратилась в один из наиболее динамично развивающихся регионов мира. В целом страны СНГ в 2006 г. превысили объем ВВП СССР. Но темпы роста сильно разнились. Если Грузия, Молдова, Таджикистан и Украина так и не смогли достичь объема ВВП 1991 года, то Азербайджан – его удвоил.
Сегодня по-прежнему много зависит от России, которая должна стать инициатором широкой комплексной модернизации стран СНГ. Но Россия должна действовать умно, не навязывать свои порядки, а создать обстановку необходимости реализации взаимовыгодных проектов.
В то же время следует, наконец, понять, что государство – это равноправный игрок на рынке, который реализует общественный интерес. Но есть такие сферы жизни, которые невозможно поддерживать за счет саморегулирования – здравоохранение, образование, наука, культура – здесь один рынок не справится. Но именно эти сферы являются барометром общественного и экономического здоровья нации.
Александр Павловский
